БОРИС КУРЫКИН

ЛЕГКО ПОКАЗАТЬ:

Может быть это легенда, а может нет. Не знаю. Свидетелем тому не был. У нас в институте были преподаватели высшей математики Евгений Данилович Губа и Ян Ефимович Жак.. Евгений Данилович - участник войны, артиллерист, с протезом одной ноги, невысокий, кругленький и вечно улыбающийся. Голос тонкий, иногда переходящий в писк. Характерной особенностью Губы было то, что, начав экзамен в восемь утра, заканчивал его к полуночи. Весь институт был уже пустой, а на третьем этаже, у двери, где экзаменовал Губа, ещё толпились многострадальные студенты. Двоек ставил много. Сдать Губе аналитическую геометрию было равносильно совершению маленького подвига. Но мы всё-таки эти подвиги совершали.

Ян Ефимович - любимец студентов. Определить, где читает лекцию Жак, было легко. Изредка из аудитории слышался гомерический смех. Это Жак читал лекцию по математическому анализу. Жак был и весёлым, и грустным (особенно под конец жизни), и трезвым, и изрядно подшофе. Всякое было. Он был нормальным человеком. Одно из любимых его изречений: "Все мы люди, все мы человеки, и ничто человеческое нам не чуждо".

Так вот говорят: Жак пришёл к Губе на лекцию. Это называлось "взаимопосещением". Губа иногда исписывал всю огромную доску, потом говорил своим тоненьким голосом: "А вот здесь у нас оши-и-ибочка:" И стирал всё, и начинал выкладки сызнова. На сей раз всё шло хорошо, но в какой-то момент Евгений Данилович произнёс сакраментальную фразу: "Легко показать, что:". И начал писать то, что "легко показать". В этот-то момент Жак ехидненько и произнёс с заднего ряда: "Раз легко, так и покажите, Евгений Данилович". Евгений Данилович (нельзя же ударить в грязь лицом) поднял брошенную перчатку и начал "показывать". Но (вот ведь незадача) были исписаны и стёрты несколько досок, а показать, да ещё легко, так ничего и не удавалось. Как всегда в подобных ситуациях спас звонок.

Может быть не всё было так, но с тех пор я никогда на занятиях не говорил: "Легко показать:".

13 февраля 2003.

ЕЛЕНА МУРАШКО

УДАЧНИЦА

АБСОЛЮТНО ПРАВДИВЫЕ БАЙКИ ИЗ ЖИЗНИ ОДНОЙ СОВЕТСКОЙ ТЕТЕНЬКИ С ЛЕГКИМ ПРИБАБАХОМ

О ТОМ, КАК ЛЕНА ЕЗДИЛА ПОСТУПАТЬ В СТОЛИЧНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Вот однажды Лена поехала в дивный город Петербург поступать в столичный университет. Это все тоже довольно случайно получилось. Тут вышло так, что как-то раз Лену не взяли на областную олимпиаду. По физике. Ну, не взяли - и правильно сделали, откровенно говоря, потому что в прошлом году она даже во второй экспериментальный тур не прошла. Да, надо сказать, и хорошо, что не прошла: ни одного физического прибора она в своей жизни ни в руках не держала, ни в глаза не видела. Ну, что бы она там стала делать, на этом втором туре, скажите на милость? Опозорилась бы только. Впрочем, она и сама при некотором размышлении поняла, что второй тур и прочие плезиры - это все не для нее. Но первый, первый - совсем другое дело. Начать с того, что задачки она могла решать не хуже некоторых других. А главное: поезд, со свистом летящий в таинственную ночь! Настоящая, взрослая гостиница! Четвертушка бумаги с бледными, размытыми лиловыми буквами, напрочь отключающими окружающий мир! Разговоры о физике! Откидной чубчик блистательного Заверткина, красы и гордости местной физматшколы - таращись сколько влезет! Да что там говорить - совсем, совсем другая жизнь, волшебная страна, сказка. И вдруг - всему конец, напрасны были упованья, и нетерпенье, и терзанья, последний милый луч угас: Все кончено - нет больше волшебной страны, и никогда уже не будет.
"Ах вы, низкоквалифицированные провинциальные училки! - изнемогала Лена, давясь злыми слезами. - Вот вы как, вы не выбрали меня! Вы, вы будете до пенсии учить здесь - знаете, каких? Таких, которые умеют приветствовать одноклассницу только матом да пинком в зад, которым наплевать на физику, и на мироздание, и на вас, и на весь мир! А я - а я знаете что сделаю? А я вот возьму и поеду учиться в столичный университет, и там я всегда, всегда буду общаться с такими, какие водятся на областной олимпиаде, и буду каждый день беседовать о физике, и познаю мироздание, и буду всегда физикой заниматься, и увижу такое, и узнаю столько!.."
И как только Лена это сказала, ей вдруг стало легко и радостно, и стыдно за свою несправедливую обиду. "А что, если на самом деле поехать?" - холодея от незнакомого чувства, решилась подумать она.
И вот - что бы вы думали? - очень скоро после этого случая Лена, умирая от счастья, сидела в поезде, со свистом летящем в таинственную ночь. Немного только ее смутило, что даже непревзойденный Заверткин почему-то не поехал поступать в столичный университет, а она вот взяла да поехала. "Но в конце концов, - рассудила Лена, - вопрос до того важный, что даже прославленный Заверткин мне тут не образец". Выказав нечаянно такую независимость мышления и здравый смысл, она возликовала и больше уже ни о чем не беспокоилась - до тех самых пор, пока перед ее глазами не возникли сумрачные коридоры Двенадцати Коллегий.
Ну, коридоры, положим, еще полбеды. Их обитатели смутили Лену больше. Длинноногие молодые люди в хорошо сидящих костюмчиках, уверенные и спокойные, смотрели сквозь нее так, будто она им ничуть не мешает наслаждаться зрелищем противоположной стенки. Но главное - они разговаривали между собою! Просто вовсю разговаривали, даже смеялись! Как вам это понравится? Они были здесь своими, и Лена, отираясь вокруг в тесноватом сизом платьице не по сезону, почувствовала себя безнадежно чужой, отсталой и провинциальной. Но что было делать - не для того же она ехала сюда трое суток, чтобы отступить, наткнувшись на пару-тройку самоуверенных молодцов.
- Позвольте, молодые люди, - важно сказала она (увы, без результата - все равно никто ее не заметил), отворяя двери Приемной Комиссии.
И тут грянула катастрофа. В Приемной Комиссии Лене мигом объяснили, что ее медицинская справка совершенно неправильна, не годятся ни печати, ни подписи, но это и неважно: если бы она была даже правильной, документы у Лены все равно бы не взяли - зрение плохое, а таких, оказалось, не принимают. Нет, таки не принимают - и все.
Должно быть, на том бы эта история и закончилась, если б не имела столь драматического начала. "Как, на Областную не взяли, и сюда тоже не возьмут? - поразилась Лена. - Ну, это вы погодите, это мы еще посмотрим, как вы таких не принимаете. Вы будете удивлены, но вы принимаете таких, и я доставлю вам случай убедиться в этом!"
Как говорится, не давши слова - крепись, а давши - держись. Вы никогда не пробовали добиться приема у врача, не имея местной прописки? и вообще никакого отношения к данной поликлинике? Это, это: В общем, это было не так-то легко. Но тут Лене еще раз повезло. Она вдруг припомнила, каково иной раз приходится на олимпиаде: берешь задачку и видишь, что ни малейшей возможности решить ее нету. Однако, если присмотреться повнимательнее, оказывается, что можно все-таки попробовать вот так, а если не получается, то еще и так, но уж если никак не идет, то в крайнем случае хотя бы этак. Однажды она даже получила за неправильно решенную задачу больше баллов, чем она стоила - должно быть, комиссия была тронута нестандартным подходом и не догадалась, что о стандартном Лена не имела ни малейшего представления. И вот, укрепившись духом, она принялась высиживать длиннющие очереди, доказывать, выпрашивать, умолять, ссылаясь на слабо существующие лица, меняя личины, разыгрывая пьесы и сочиняя истории. Оставшаяся драгоценная неделя вся ушла на это, но в последний день подачи документов Лена вновь подошла к дверям Приемной Комиссии, имея все шестнадцать печатей и подписей в законном порядке. Время безжалостно перевалило на вторую половину дня, а ведь предстояло еще заставить неподкупную Комиссию простить ей плохое зрение!.. По чести сказать, что было дальше - это все в тумане. Лена и сама потом никогда не могла вспомнить, как же она сумела подействовать на этот несгибаемый орган - убедила, выпросила, или просто надоела до полного одурения. Но вот, за три минуты до закрытия, Лена вдруг осознала себя стоящей на набережной и сжимающей в руке пропуск в рай - настоящий, действующий экзаменационный лист.
Несколько часов подряд она просидела на каменных ступенях спуска к Неве, дожидаясь, пока просохнет одежда и перестанут трястись конечности. Вода тихо и ласково плескалась в ступеньки, шепотом утешая и успокаивая. Лена не могла надивиться чуду, разлинованной бумажке в своей руке, широким набережным, залитым спокойным золотом вечернего солнца, нежному лепету воды, величественным зданиям вокруг. "Теперь это будет мой дом", - любовалась она.
И поторопилась. Математику она написала на три балла - очень неудачно. Конечно, все эти пертурбации, взлеты и падения надежды и отчаяния подействовали на нее очень болезненно. Но кого интересуют пертурбации, скажите на милость? Трояк - другое дело. Тут уж Лена и сама была готова согласиться, что таких не стоит принимать. Баллы, правда, еще в запасе были. Но ведь все последующие экзаменаторы тоже увидят этот трояк; ну, что им подумать? Конечно, и они не захотят такую взять.
Может быть, на том бы дело и кончилось, но уж очень Лене понравился университет. Строгая прохладная тишина, торжественная серьезность огромных аудиторий: да и все вокруг. Все было здесь совсем особенным, и Лена не могла надивиться и надышаться этой удивительной атмосферой. "Упустить возможность поговорить о физике! - возражала она себе, - а если она будет последней? В конце концов, разве я не за этим приехала сюда?" Вот так и вышло, что она очутилась на экзамене по физике, вместе со своей позорной тройкой.
Но преподаватель почему-то Леной заинтересовался.
- Как вы полагаете, - спросил он, небрежно сдвинув в сторону ее листочек с ответом, - какие процессы будут происходить вот в такой электрической цепи и что можно изменить для улучшения выходного сигнала? Подумайте, я дам вам время.
И он стал экзаменовать других, а Лене давал все новые задачи, которые она решала, пока другие отвечали и уходили - наверное, человек двадцать уже ушло, и экзамен подходил к концу. Задачи становились все сложнее и интереснее, и в конце концов Лена потеряла всякое представление о том, что она сидит на экзамене и занимается своей судьбою, углубившись в явления, которыми обильно снабдил ее преподаватель. Наконец он взял Ленину бумажку.
- Вам будет трудно, - серьезно сказал он, - подготовка у вас неважная. Но: Ну, хорошо. Учитесь.
Так Лена попала на физфак. И представьте - там оказалось все, что она воображала себе, и даже гораздо больше. Там было все на свете - самое лучшее, самое прекрасное. И физфак стал ей сначала сказкой и школой, потом - домом, а потом - жизнью. А началось ведь все с того, что Лена не прошла на областную олимпиаду. Вот как ей повезло, оказывается, - а кто бы мог об этом сразу догадаться?

БАЙКА О ТОМ, КАК ЛЕНА ПРОВЕРЯЛА ТРЕТИЙ ЗАКОН НЬЮТОНА

На Святой неделе две или три девицы из десятого класса заспорили о яйцах. А именно, о вероятности разбиться для неподвижного и движущегося яйца, если ими чокаться. Одна утверждала, что, скорее всего, разобьется движущееся яйцо, а другая - что гораздо чаще разбиваются неподвижные, и поэтому предлагала колотить своим яйцом как можно сильнее. Тут Лена, проходя мимо, услышала этот спор и почла за должное встрять в него.
- Ах вы глупые девицы, - возмутилась она, - вам что, третий закон Ньютона не писан? Одинаковая будет вероятность разбиться для каждого из яиц.
Но девицы согласиться не захотели, и продолжали с пеной у рта доказывать свою правоту, ссылаясь на многочисленные прецеденты. К счастью для Ньютона, у Лены как раз случились при себе три рубля, а это не часто бывало; и к ее чести следует сказать, что она не усомнилась положить их на алтарь науки. Захватив девиц, Лена отправилась в магазин и приобрела там три десятка яиц по девяносто копеек десяток. К чести девиц, правда, надо сказать, что и они тоже не пожадничали, скинулись и закупили на полученную сумму дополнительный десяток на всякий случай и для статистики. С приобретенным таким образом экспериментальным оборудованием наши исследователи отправились ставить опыты. Признаться, Лена шла и немножко волновалась. Нет, в третьем законе Ньютона она не сомневалась, конечно. Но мало ли какие могли помешать нелинейные эффекты - может, инерция или крутящий момент какой-нибудь: Вдруг она что-нибудь упустила?
Опыт поставили как следует: таблицу завели, отмечали аккуратно результаты, наладили статистическую обработку - в общем, все как полагается. Девицы вошли в раж, и когда яйца подошли к концу, а достоверность результатов все еще вызывала сомнение, хозяйка квартиры наведалась в холодильник и раздобыла еще некоторое количество яиц - собственно, все, что нашлись в холодильнике. Они тоже были употреблены в дело, и с их помощью наконец отпали последние колебания. Истина, как и следовало ожидать, восторжествовала. Но когда гордая Лена и успокоенные девицы собрались расходиться и направились к дверям, оказалось, что именно здесь их как раз ожидает нелинейный эффект. Это была бабушка, и довольно крупного размера - мимо не проскочишь.
- Куда? - грозно вопросила она и повлекла оппонентов из комнаты, где они обрабатывали результаты, на кухню, где проводился эксперимент. Лена лихорадочно соображала. Как будто работали они аккуратно, за собою все прибрали - в чем же причина беды?
Но на кухне, или, так сказать, в лаборатории, причина определилась сразу. Она стояла на столе в виде огромной сковородки, напоминавшей скорее даже противень, на которой были зажарены все экспериментальные материалы. Такой яичницы хватило бы, наверное, чтобы достойно накормить взвод, роту, пионерский отряд или небольшое отделение больницы.
- Ешьте, - развела руками бабушка, - куда же их девать?
Эта задача оказалась потруднее, чем подтверждение третьего закона Ньютона. Примерно половину порции кое-как одолели, но дальше пошло труднее, а оставалось еще так много! Уж они ее и перчиком посыпали, сдабривали томатным соусом, намазывали хреном и горчицей, но ничего не помогало. Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы Лена не вспомнила, что от закупки оборудования у нее осталось еще тридцать копеек. А ведь тридцать копеек - это же десять стаканов газировки, товарищи! Правда, саму Лену бабушка не выпустила, безошибочно угадав в ней зачинщицу, но милостиво снабдила трехлитровой банкой одну из ее коллег, да еще от себя добавила две бутылки лимонада - дорогого, настоящего, с горьковатым терпким привкусом и миллионом веселых пузырьков. Сейчас же дело пошло бодрее, так что к вечеру девицы с яичницей победно управились и были благосклонно отпущены по домам. Наверное, после этого они уже никогда не сомневались в справедливости третьего закона Ньютона. По крайней мере, Лена очень на это надеялась.

О ТОМ, КАК АНДРЮША ВЫСТУПИЛ НА КОНЦЕРТЕ И ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ

А надо сказать, что на физфаке была очень взыскательная публика. Там многие искусства процветали, но музыка и в особенности песни стояли на небывалой высоте. Сами сочиняли, пели хорошо, а кто и не пел, те все равно прекрасно в этом разбирались. Лену всегда поражало на концертах вот что: самую длинную, занудную песню через четыре часа после начала концерта утомленные зрители слушали с великим вниманием, дружно аплодировали, не отпускали, просили еще - если только в ней был затаенный смысл, искреннее чувство или созвучие физфаковскому стилю. Странноватые порою песни бывали в фаворе! Но действительно, что-то в них, видно, было, раз они без конца звучали в голове и потом то и дело всплывали в памяти в течение жизни. Зато китч, высокопарную подделку распознавали мигом: не успевал певец и рта раскрыть, как в зале поднималась буря свиста, и приходилось с позором покидать сцену.
Правда, в то время Лена на физфаке уже давно не училась. И сокурсников ее почти никого не оставалось, кроме лишь некоторых сильно запоздавших. Ну ничего, Лена приезжала к этим запоздавшим. Их друзья, хотя были значительно моложе, тоже Лену отлично принимали. Среди них имелся такой Андрюша, по прозвищу Соловушка. Как пел! Голос - густой, глубокий, звучный баритон, богатый модуляциями, прямо за сердце брал, задевал немыслимые струны. Как только Андрюша брал гитару, Лена тотчас бросала все свои дела, усаживалась перед ним и слушала, разинув рот, часами. И все остальные тоже. И вот стало известно, что Андрюша впервые будет петь на факультетском концерте в конференц-зале, такие устраивались лишь несколько раз в году. Конечно, Лена с радостью собралась на этот концерт.
"А вот ведь что, - мелькнуло вдруг у нее в голове, - столько удовольствия он мне доставил своим пением - не счесть! Что, если я подарю ему маленький букетик? Правда, это у нас не принято, ну да не беда - поддержать юное дарование один разок куда ни шло. Подчеркну свою безмерную благодарность зрителя - в обыденной обстановке это не так просто выразить."
Итак, запасшись скромненьким букетом, Лена поспешила на физфак. Увы, на этот раз концерт, похоже, не задался. Один за другим освистанные исполнители покидали сцену, освобождая ее для новых неудачников. И вот на сцену вышел Андрюша.
Почувствовав наконец настоящее, зал притих, так что выступление проходило в достойных условиях. Но что-то все же пошло не так. То ли талант у него оказался больше камерным, чем эстрадным, - а скорее всего, дебютный мандраж помешал. Песня прозвучала робко и неуверенно. То есть видно было, что что-то есть, но что - осталось непонятным. Одухотворенная физфаковская публика призадумалась и слегка стала в тупик. Правда, ему не свистели - но и не хлопали. Над залом повисло озадаченное, слегка зловещее молчание, еще чреватое, быть может, бурей свиста и провалом.
Неловко раскланиваясь, Андрюша растерянно озирался по сторонам, не понимая, что же он все-таки получил. И тут, боясь опоздать, насилу протиснувшись сквозь плотную публику, на сцену вылетела Лена с уже слегка растрепанным букетом и, сделав легкий реверанс, вручила цветы Андрюше.
Может быть даже, такое явление тут вообще случилось впервые. Конечно, стипендия была скромной. Вознаграждали акустически. Так что Лена своим букетиком произвела в некотором роде эффект. Физикам это понравилось. Среди недоуменной тишины стал раздаваться сначала редкий, но все более густеющий аплодисмент.
Похоже, до Андрюши не сразу дошел этот процесс. В самом деле: только что он стоял, одинокий, в тишине и недоумении, и вдруг - цветы, овации! Это уж, знаете ли, совсем иная вещь! От избытка чувств, ухватившись за цветы, обрадованный Андрюша перед всем залом звонко чмокнул Лену в щечку.
Это публике еще больше понравилось. Раздался второй взрыв аплодисментов, и с разных сторон послышались приветственные возгласы.
И тут пришел, видно, черед слегка растеряться Лене. Как-то она вдруг на минуточку забыла, что вроде бы она здесь не пела, не плясала и никаких номеров не делала. Но заметьте: битком набитый зал гремел овациями. Возвеселившись сердцем, Лена схватила Андрюшу за руку, подвела его к краю сцены и принялась раскланиваться с ним вместе - ну, как певица с аккомпаниатором или примадонна cо своими партнерами.
Тут зрители прямо завизжали от восторга. Раздался третий взрыв, еще более мощный, чем первые два; но на этот раз среди аплодисментов то тут, то там явственно ощущалось зловещее хихиканье. Поэтому Лена поняла, что пора бы уж ей наконец покинуть сцену, и она скромно заняла свое место в зрительном зале.
Но это были еще не все награды, которые она стяжала сегодня за свое выступление. Когда после концерта Лена, в превосходном настроении, выходила из конференц-зала, она вдруг увидела одну молоденькую и хорошенькую первокурсницу, по имени Лена. Эта девочка Лена тоже очень интересовалась Андрюшей; но тогда как Лена посещала эту комнату в надежде упиться сладкогласным пением, девочку Лену интересовали, по-видимому, не только или даже не столько Андрюшины вокальные данные, а какие-нибудь другие его качества, судя по тому, как она там распоряжалась, и хозяйничала, и вертелась, и крутилась - но, кажется, без особенно значительных результатов. И вот эта самая девочка Лена, которая все время была с Леной совершенно по-приятельски, столкнувшись с нею после концерта, вдруг воззрилась на нее с такой бешеной злобой, как будто собиралась броситься и тут же растерзать в мелкие клочья. Лена сначала даже не поняла, в чем тут дело, пока не вспомнила, как Андрюша чмокнул ее на сцене перед всем залом. Вот это был сюрприз, ничего себе!
"Как она на меня посмотрела! - восхищалась Лена, сбегая, как на крыльях, со ступенек крыльца. - Молоденькая! Хорошенькая! Юная первокурсница! Да! Она посмотрела на меня, как дикий тигр! Как бешеный лев! Как злобный крокодил! Ага! Вот это да! Ну что ж, милая, - раскошелилась бы ты на дешевый букетик - и тебя, а не меня поцеловал бы перед всем физфаком юный певец, но увы! Ха-ха! Вот так-то! Нет, но как она посмотрела на меня! Ого! Ах, если бы кто-нибудь это заметил!"
Но тут она была не права: это заметили. За сутки, истекшие после концерта, Лена получила что-то такое шесть или девять брачных предложений подряд, и имела их везде: дома, в церкви, в электричке, на улице, на вокзалах и станциях, в троллейбусах, магазинах, на остановках городского транспорта. И такая толчея вокруг нее образовалась, что даже иногда формировались маленькие очереди. Вот жаль, что девочка Лена так и не узнала о том, какой магической силой обладает ее взгляд! А хотя, может и хорошо, что она об этом не узнала. Чего доброго, так ведь недолго и возгордиться.

БАЙКА О ПРОФЕССОРЕ С ВЕЧЕРНЕГО ОТДЕЛЕНИЯ

Когда Лена поступила на вечерний физфак, все там оказалось совсем не так, как на дневном. Может, потому, что на дневном были Петергоф, и солнце, и утра, и общага, и стипендия, дорогие друзья, птички, деревья, море цветов. А здесь, на набережной, цветов и птичек не было вовсе, и общаги тоже. Так что добираться приходилось больше часа в утомленных вечерних трамваях. Почему-то занятия начинались очень поздно - в половине восьмого. Уже было совсем темно, и четыре дерева во дворе Главного здания жутковато и строго шелестели жесткой листвой. Вода в Неве плескалась мрачно, маслянисто-черная, как чернила. По скупо освещенным коридорам старого здания мелькали смутные тени. Большая часть аудиторий стояла запертой, и видно было, что старый факультет почти заброшен, тих, пылен и пуст. Больше всего Лену заинтересовали таблички на нескольких дверях: "Жилая комната". Там горел свет и слышался тихий шорох, но никто никогда не выходил оттуда и не входил. Допустим, там жили преподаватели, и может, это им было удобно и даже романтично. Но как же могли обходиться преподавательские дети? Где они играли и катались на велосипедах, как студенческие дети по всей общаге? А где эти преподаватели стирали одежду и кипятили чай? Или в этих комнатах были раковины и электрические плитки?
В общем, старый физфак очень походил на полуразрушенный таинственный замок. И было бы ужасно интересно и заманчиво, если бы не поздний час и сонная одурь после тяжелого дня. В аудитории стояла унылая тишина. А учеба была здесь самой настоящей. Тут так было устроено: предметов было мало, но каждый из них читался по полной программе, без всякой убыли, точно так же, как на дневном. Лена, которая уже слушала этот курс, имела случай в этом удостовериться. Что и говорить, это было приятно. Но особенно Лене понравился преподаватель матанализа - профессор, очень известной на физфаке фамилии. Очень он хотел, чтобы студенты понимали, о чем он им читает. Он так тщательно строил фразы, и помогал себе руками, и голосом, и мелом, и взглядом, и страшно радовался любой обратной связи - если ему зададут вопрос, пусть хоть самый глупый, или выскажут мнение, хотя бы самое нелепое. Но вечерники понимали с трудом и вопросы задавали редко. Они вовсе не были глупы, но так ныло все тело и крутились в глазах предметы ежедневного труда, что окружающее подергивалось некоторым туманом.
Однако было в их группе одно исключение: молодой человек, а впрочем, уже не слишком молодой, короткого и плотного сложения, имевший чрезвычайно деловитый вид. Он очень любил задавать вопросы. Может быть, надеялся таким образом подтвердить свое реноме. Или выдабривался перед профессором. Возможно, впрочем, что он искренне хотел постичь сокровенные глубины матанализа. Но если так, то это ему удавалось плохо. Вопросы он задавал такие, что даже отуманенные вечерники опускали головы и отворачивались, пряча усмешки. А уж когда молодой человек принимался высказывать свои суждения, в аудитории поднималось откровенное хихиканье. Просто было похоже, что он посетил лекцию по математике впервые в жизни, хотя это было не так - на занятия он ходил на редкость регулярно.
Но совсем иначе реагировал на эти выступления профессор Смирнов. Как только неугомонный студент открывал рот, профессор сейчас же бросал свою лекцию, как будто по сравнению с теми интересными и значительными вещами, которым предстояло сейчас прозвучать, лекция теряла всякую важность, да могла и подождать. Услышав вопрос, обычно ужасно тупой и несообразный, он прямо сиял от радости. Он обращался к вопрошавшему не как к двоечнику, который не понимает самых элементарных вещей, но как к коллеге, заметившему интересную особенность, которую до него не удалось заметить никому. Даже если отпущенное замечание было совсем неправильным, по ответу никак нельзя было посудить об этом. Складывалось такое впечатление, что оппонент абсолютно прав, но вот если к этому справедливому возражению добавить еще одно небольшое уточнение, то тогда выйдет уж совсем хорошо. Это может показаться странным, но ни у кого не возникало сомнения, что профессор был совершенно искренен.
На вечернем физфаке Лена тоже диплом не получила. У нее нашлись какие-то более спешные дела. Да, к сожалению, и не сказать, чтобы она особенно многое оттуда вынесла - слишком уж тяжело и дорого давалось вечернее знание. Но на всю жизнь она запомнила просветленный взгляд профессора, получившего дурацкий вопрос как драгоценный подарок. Может быть, в другом месте такая реакция показалась бы неуместной, но здесь это было очень трогательно. Да впрочем, искренность и уважение к мыслям и чувствам других людей, пожалуй, всегда уместны. А может, всегда и трогательны.


КОММЕНТАРИЙ АДМИНИСТРАТОРА. Никита Владимирович Смирнов - представитель уже почти ушедшей старой "гвардии" преподавателей высшей математики, преподавателей, которые стремились учить. Сейчас им на смену пришли новые люди, молодые, жесткие, которых уже, по большому счету, не интересуют ни "обратная связь", ни малоприятная перспектива тратить свои силы на внедрение высокой науки в слабые мозги молодого поколения. Основной принцип - отсеять тех, кто неспособен освоить предмет самостоятельно.

ДЕНЬ ФИЗИКА

День Физика!... День Физика бывал один раз в год, и факультет преображался тогда. Надо сказать, что когда Лена угодила на физфак, ее совершенно не интересовали никакие праздники - скука да тоска; но зато будни - вот это да! Как раз будни были настолько упоительны, что трудно было представить себе праздник, который смог бы выдержать сравнение с физфаковскими буднями. Допустим, качество обучения. Профессора!.. Ах, Боже мой! Да вы хоть весь мир обойдите - разве вы найдете где-нибудь таких профессоров? Даже не мечтайте. Потом, сокурсники. Ну, о чем тут говорить! С половины страны собран самый цвет, лучшие, умницы. И что бы вы думали? Все буквально - от самых повернутых гениев до самых экспериментальных вариантов, взятых для одного лишь колорита - все охотно с Леной разговаривали, нет - улыбались ей и радовались, нет - сами подходили знакомиться! О, какие там были! Лене очень нравились повернутые гении, например. Они были такие трогательные, такие необычные. Да и все остальные тоже ей очень нравились. Даже экспериментальные варианты, будучи, может, и не самыми приятными, все же бывали замечательно интересны. Ну вот, например: одна тетя всю жизнь проработала мотальщицей и долго мотала, а когда ей стукнуло тридцать пять лет, вдруг спохватилась, быстренько побежала и поступила на физфак. Тетя была редкой сварливости и довольно страшноватого облика, но, как видите, училась, даже вышла замуж и ребенка родила - тоже очень капризного, правда. Ну что, разве не интересно? И видимо-невидимо было там всяких историй. Кроме того: Петергоф. Ах, что вы! Такого места нигде больше нет. Парки, фонтаны - это для всех. А для хозяев было совсем иное. Петергофский ведь совсем особенный ландшафт, такого нигде больше не встретишь - кусты, пригорок, рощица, солнечная лужайка, устеленная теплым вереском и мхом, шустрая тропинка, канавка или маленький пруд: И тут, за очередным прихотливым поворотом ты вдруг такое видел!.. Что? Ну, каждый раз разное. Чаще всего, конечно, старинный летний дворец, преобразованный в крошечное общежитие или отдельную кафедру - а то, бывало, в заведение совершенно неизвестного назначения! Немало было таких. Но попадались вещи и попричудливей. Допустим, здоровенная каменная голова, торчащая из-под земли. Да! Это правда - она и до сих пор там торчит. Либо старинный мостик, фонарь там или беседка - это тоже встречалось.
Нечего сказать, обаятельная была обстановка. Но как же то главное, ради чего с такими надеждами приезжали сюда, спросите вы?
Все надежды тут оправдались, все стремления увенчались редкой наградой. Это Лена увидела сразу, но еще подробнее разглядела потом, ей ведь случилось в разное время всякие профессии иметь - инженер, программист, геолог, еще инженер - не считая всякого барахла. Что ж, техника тоже бывала интересна - остроумные решения, удачные находки, системный подход: Приятно. Но изучение природы - это совсем другое. Пускай она сложна, непонятна, нелогична, нелинейна вдоль и поперек, но когда хотя бы крошечную деталь удавалось разглядеть: Это необыкновенное чувство. Его даже сравнить ни с чем невозможно. Вот на что это похоже: как будто тебе удалось подойти чуть ближе к сотворению мира, увидеть чистоту и гармонию великого замысла - самое сердце мироздания.
Да, и с этим, конечно, ничто на свете не могло равняться, а тем более какие-то праздники. Впрочем, на День Физика Лена все-таки собралась. Но, переступив знакомый порог, она просто не поверила собственным глазам.
Стены факультета, от пола до потолка, были увешаны густо и ярко - затейные, красочные плакаты, фотографии, газеты, листовки; там были такие потешные, забавные объявления, что просто можно было часами бродить по факультету и веселиться. Лена так бы и поступила, но уже начиналось представление, и пришлось поспешить. И недаром. Чего только не было! Концерт: море песен, знаменитых и своих; выступления гостей из других городов - как будто во всем мире побывал. И венец всему - Challenge Cup, веселое состязание между преподавателями и студентами. Студенты тоже были хороши, но преподаватели!.. Какие чудесные они сочиняли песни, веселые и трогательные, какие смелые и остроумные шутки выдумывали! Они выжимали тяжеленные столы и громоздкие физические приборы, кувыркались через голову, наряжались тетеньками и даже не задумывались появиться в трусах, если этого требовал сюжет представления. Во все глаза смотрела Лена на своих собственных преподавателей. Вот какие они, оказывается, вот это да!
И каждый год после этого День Физика повторялся, как ни в чем ни бывало, с точно такими же внезапными и мощными взрывами смеха, красок, песен, радости и жизни. И Лена никогда не могла отделаться от впечатления, что это - явление природы, что оно само собою прорастает и расцветает за одну ночь, появляется из сокровенных глубин, звучит и вновь засыпает на год, как Виктория Регия. И хотя она потом познакомилась с людьми, которые рисовали, писали и пели для Дня Физика свое самое лучшее, это впечатление не проходило - интересно, да? Но было еще более удивительное, это Лена узнала потом, когда прошло много лет, и все ее связи с физфаком, что же делать, мало-помалу подошли к концу. И тут постепенно оказалось, что День Физика способен играть роль универсальной пуповины, навечно связывающей с физфаком его воспитанника. Лена диплом ведь здесь не получила, как известно; но вы были бы поражены, и ни за что не поверили, узнав, как много она получила взамен. Удивительные, редкие вещи: дорогих друзей, дом и семью; ни с чем не сравнимое ощущение причастности к мирозданию, достоинство и свое место в мире, а также огромное количество вдохновения, радости и счастья. Лене, правда, не пришлось поработать по выбранной специальности, но всю жизнь ее выручали упорство, научная добросовестность и бесстрашие перед любой задачей, к которым на физфаке незаметно приучали всех. И даже когда прошло много лет, и призабылись уже те науки, которые она там изучала, физфак не прекратил неоскудевающих даров и все продолжал щедрой рукою одаривать свою любимицу: поддержка и утешение, любимая работа - и не одна, кусок хлеба ей и детям в самый тяжелый час, правильный взгляд на вещи, совет и опора, помощь и путь, свобода и радость, и нежность, и любовь, и сила, и мудрость.
Вы, конечно, навряд ли поверите этой невероятной истории... Да и никто бы, должно быть, не поверил. Но на самом деле это именно так все и было - ни прибавить, ни убавить. Хоть сами спросите - всякий может подтвердить.


КОММЕНТАРИЙ АДМИНИСТРАТОРА. Дух Дня Физика остался, несмотря на то, что отмечается он уже несколько десятков лет. Это - святое!

О ТОМ, КАК ЛЕНА БЫЛА ЗНАКОМА С ГУМАНИТАРИЯМИ

Вот с гуманитариями Лена раньше никогда не бывала знакома. Как-то не довелось. Обычно она была знакома с естественниками. А потом естественники кончились, и теперь она служила у всяких новых, новеньких, обновленных и слегка подновленных русских, в том числе грузинской и иных восточных национальностей. Как раз в это время она служила у одних новых русских в грузинском варианте. Они все собирались купить асфальтовый завод, или, может, консерваторию открыть, или еще что-нибудь в этом роде - восточные люди переменчивы. Однако Лена сильно подозревала, и не без оснований, что источником их удивительного благополучия служит субстанция гораздо жиже и значительно забористей асфальта. Так что с асфальтом спешить им было особенно некуда, и они целыми днями азартно шумели в соседней комнате на незнакомых языках и выпивали огромные количества растворимого кофе. Ленины обязанности в основном сводились к изготовлению и подаче этого напитка. Очень скоро ее стало мутить от запаха растворимого кофе, а еще больше - от вида здания, в котором находился офис. Ее все время терзала мысль - как это она, Лена, потомок древнего рода, вынуждена прислуживать нуворишам, мыть за ними чашки да вытряхивать пепельницы, и приходилось поминутно напоминать себе, что всякий труд почетен. В общем, когда Лене, донельзя измученной бизнесом и растворимым кофе, позвонили вдруг по какому-то полузабытому объявлению в газете и пригласили на интервью, она была уже готова, право, на что угодно - лишь бы только избавиться от этой удачи.
Но это оказалось совсем не что угодно. Даже если судить по названию. Называлось внушительно: Международный Университет Гуманитарного Просвещения - как-то так. Правда, пока это были всего лишь четыре маленькие аспирантские группы, потому что заведению шел только первый год. Но что за беда! Вывеска обещала в будущем неслыханный размах. Кроме того, когда Лена подошла к дому, она так и ахнула: это был один из красивейших дворцов Петербурга, мимо которого она всякий раз проходила с замиранием сердца. Но это еще что! А вот когда она внутрь вошла!
Лену усадили на диванчик, сделали и подали ей растворимого кофе (оказалось, что это не такой уж плохой напиток, когда подают его тебе, а не ты им), и первым делом подробно рассказали о себе. И Лена, порядком отвыкшая от таких обстоятельств и отношений, с изумлением узнала немало удивительных вещей. Что основатели университета хотят ликвидировать, наконец, вопиющие пробелы в гуманитарном образовании российских граждан и организовать невиданный доселе взлет русской культуры. Что они собираются отыскать, пригреть и взрастить талантливую молодежь гуманитарных наклонностей, не дать ей пропасть и наполнить знаниями высшей категории. Что любой выпускник заведения получит качественно новые возможности, пойдет чрезвычайно далеко, и уж во всяком случае никогда не будет затруднен трудоустройством. Что они заведут у себя необыкновенные отношения, а именно, искренние и дружелюбные, и создадут здесь остров спасения от окружающей мерзости. Вот для этого им и нужен соответствующий секретарь факультета - для любви и заботы о студентах, чтобы была доброй мамочкой детям, всегда готовой во всем помочь. Да к тому же Лене объяснили, что тут серьезная наука, и она тоже сможет слушать лекции, если захочет.
Уму непостижимо, сколько струн затронуло в Лене это выступление. Наука, культура, дети, искренние отношения, остров спасения: Кроме того, зарплата тут оказалась удивительно щедрой. Словом - с ума сойти.
- Это я все могу, - с жаром заявила Лена, - только вот: не знаю, устроит ли вас? Я ведь не этнолог, и вашему факультету не по профилю.
Но профессора (как позже выяснилось, университет состоял из одних только профессоров, ни одного непрофессора там не водилось) добродушно замахали руками.
- Что вы, что вы, - заверили они, - это нам не важно. И вы отлично справитесь, мы не сомневаемся. Нам нужно лишь, чтобы человек с душой относился к делу и искренне любил детей. Нам нужно, чтобы у них тут был дом, вот это вы и должны сделать.
- Дом здесь будет, - пообещала Лена. - Прямо завтра уже.
Вот так Лена очутилась сотрудником Международного Университета Гуманитарного Просвещения. И, может быть, вы не сразу поверите, но сказочные эти обещания стремглав полетели сбываться. В первый же день Лену повели представить ректору - да, вот такие там были нравы. Ректор Лене очень понравился - такой задушевный, учтивый, пикантно архаичный. Да и все преподаватели впечатляли. Например, мифологию и волшебную сказку (был там такой предмет!) преподавал дяденька, необычайно подходящий для преподавания волшебной сказки: седой, кривой, косматый, с палочкой, а нос-то крючком! Очень это Лену занимало: преподаватель, да он же и наглядное пособие. Семиотику преподавал молодой человек (очень молодой, но выглядел он значительно моложе). Он знал языков видимо-невидимо, совершенно невероятное их количество, и среди них такие мало распространенные, как эскимосский, древнекитайский, средневерхненемецкий, чуча-моква, фарси и ланкаре. Ну, а уж всеми европейскими языками он владел в совершенстве, и ни во что это считал. К тому же, даже в этом заведении, специально созданном для искренних и дружелюбных отношений, он резко отличался от прочей публики искренностью и дружелюбием. Лена смотрела на него с тайным изумлением и ужасалась про себя: "Боже, чем же я занималась в то время, которое юноша потратил на изучение этой массы языков!" Ого, а какие там были лингвисты! Такие веселые!.. Впрочем, для веселья у них, и у всех остальных тоже, были все основания: зарплата была на диво высока. Это, пожалуй, было самым невероятным из всего: вокруг бушевал экономический кризис. Но Лена вскоре бросила ломать над этим голову - их дело, в конце концов, как они ухитрились все это раздобыть, там были вещи значительно более увлекательные. Например, ректорат - так назывались милейшие посиделочки у ректора, каждую среду с утра - чаек, сигаретки, шутки, прибаутки, а также обсуждение новостей, разбор вопросов и доведение приказов. Отличные посиделки были также в обед - преподаватели со студентами, а в Ленины обязанности входило их организовать, закупить провизию и разложить ее элегантным образом. Да и везде, где только удавалось устроить какую-нибудь побеседушку, ее тут же устраивали, и велись неторопливые, приятные, остроумные или познавательные разговоры. А лекции! Вот это было, действительно, удовольствие. Здешние лекции Лене ужасно напоминали научно-популярные брошюры, которые она просто обожала и поглощала в невероятных количествах. Они были занимательны, они были утонченны и изысканны, и Лена с увлечением посещала их при каждом удобном случае. Самих брошюр, а также монографий, студенческих рефератов и прочего материала валялось в деканате пропасть, и все это тоже было интересно прочесть и обдумать. Времени на это почему-то хватало в изобилии, что поначалу Лену немного смущало. Но потом она решила - ведь обязанности свои она все выполнять успевает, а если их пока не много, так это потому, что дело только начинается - можно некоторое время посвятить знакомству со своим неожиданным поприщем. Но самое замечательное было: дети. То есть, конечно, студенты - собственно, даже аспиранты; но Лене нравилось называть их про себя именно так. Служить таким славным, усердным и чистосердечным молодым людям оказалось подлинным удовольствием. Не знаю уж, как это вышло, что Лена так полюбила их - было ли это подсознательным следствием условия деканата, или просто они ей очень понравились, но свое обещание в этом случае Лена выполнила быстро, и дом на факультете получился. Короче говоря, от своей новой работы Лена была в полном восторге и увязла в ней, так сказать, по самую маковку.
Да. Ну, что тут можно сказать в ее оправдание? Конечно, это учреждение резко отличалось от всего, что в ту пору находилось вокруг. Особенно резко оно отличалось от всякого бизнеса, всего этого маркетинга, лизинга и прилепинга, который заполонил окружающую действительность и насытил атмосферу неповторимым ароматом. Но все-таки, если бы она открыла чуть пошире глаза, то увидела бы много неожиданных вещей, на которые сгоряча не обратила внимания. Ну, хотя бы то, например, что наука наукой, но науку эту двигали тут другие, а Лена прислуживала: аудитории там отпирала да составляла расписание. Ключница, одним словом. Ну, да это, может, еще полбеды - кому-то ведь надо расписание составить. Но вот что интересно тоже: это ведь как-никак была аспирантура; конечно, лекции очень были занятны; но вот ведь Лена - без всякой подготовки взялась слушать их посреди семестра, и они оказались вполне ей доступны. А приди-ка какой-нибудь гуманитарный профессор на физфак, пусть даже на первый курс вместо аспирантуры, да пропусти-ка пару недель: многое ли ему удалось бы усвоить? Не заметила она и того, что, несмотря на совершенно баснословные профессорские зарплаты, которые, впрочем, гуманитарные профессоры честно зарабатывали напряженным двухчасовым еженедельным трудом, деньги на посиделочки Лена получала в бухгалтерии и должна была раздобывать на потраченные суммы товарные чеки, выклянчивая их в писчебумажных магазинах. При этом она получала столько оскорбительных комментариев, что иной раз предпочитала просто купить какой-нибудь канцелярии подороже, а добытый таким образом чек сдать в бухгалтерию, - так было проще; а студенты, между прочим, еду себе покупали самостоятельно.
А впрочем, впрочем: да кто без недостатков? По крайней мере, Лену-то они спасли от бизнеса, пригрели и кормили. Так что, может, если бы она даже заметила все эти вещи, то отмахнулась бы от них. Надо же иметь лояльность, в конце концов!
Однажды Лену пригласил к себе декан - добрейший тоже дядя, все-то расспрашивал ее, как она тут привыкла, да комфортно ли себя чувствует. Любезно предложив присесть, он разъяснил ей следующее:
- Вот что. М-мм: Вы ведь и сами отлично знаете, что наша жизнь жестока. Верно ведь? Ну вот. Да, она жестока. Так что мы вас уволим, знаете ли. Да. Так уж вышло.
Лена, совсем не ожидавшая такого поворота событий, прямо примерзла к стулу, выслушав эту речь. Одеревеневшими губами она еще успела прошептать:
- Я что-то не так сделала? Не справилась? Не понравилась?
- Что вы, что вы, - благодушно возразил декан, - претензий к вам никаких нет, вы все сделали отлично. Но ведь жизнь-то жестока, да к тому же: Вот мы тут посоветовались: Вы ведь не этнолог, не так ли? Не станете же вы это отрицать. Да, вы не этнолог, а нам нужен именно этнолог. Вот в этом все дело.
Лена отрицать не стала. Но сдаваться без боя тоже пока не собиралась.
- Если вам нужен этнолог, - убедительно сказала она дрожащим голосом, - я стану этнологом. Поступлю на вечерний и выучусь. Второе высшее образование ускоренное, а если вам нужно еще скорее, я буду сдавать экстерном. Вы ведь мне в этом поможете, правда?
Декан поерзал на стуле и решительно переставил пепельницу на другой край стола.
- Ну-у, по правде сказать, - возразил он, - на самом-то деле: Собственно говоря, дело в том, что: Да! Вы ведь и сами понимаете, конечно, что на вас идет очень много денег. Да, очень много. Это совершенно немыслимая сумма. Мы не можем себе позволить такой расход. Да на такие деньги можно было чуть ли не треть преподавателя нанять! Ну, это уж, знаете ли: Нет, об этом и речи быть не может.
- Я согласна на половину, - быстро предложила Лена, - нет, даже на четверть! И вообще хоть на сколько угодно согласна, лишь бы можно было как-нибудь прожить. Позвольте мне остаться, если есть такая возможность.
Декан был тронут.
- Ну, хорошо, - сдался он наконец,. - Пусть будет так. Вы можете остаться, причем с прежним жалованием, еще на один месяц. Но уж больше я ничего не могу для вас сделать. Ну, я рад, что мне все-таки удалось вам помочь.
Лена попробовала встать на ноги и выйти из кабинета. Это у нее получилось, хотя в глазах неистово метались разноцветные круги. "Я получила месяц, - заставила себя подумать Лена, - этим нужно воспользоваться во что бы то ни стало."
Назавтра как раз была среда, и на ректорате, как всегда, присутствовали чаек, и шутки, и смех, и обсуждение важных тем. На этот раз, правда, шутки показались Лене несколько более туповатыми, чем обычно, а важные темы не такими важными, как всегда. Волнуясь, Лена дожидалась подходящего момента, и когда все важные темы ей показались исчерпанными, она поднялась и громко заявила:
- Я прошу прощения, что беспокою вас частным делом, но для меня оно очень спешное. Со мною случилось несчастье: я потеряла работу и осталась безработной одинокой вдовой с маленькими детьми. А ведь, заметьте - экономический кризис!.. Если у кого-нибудь из вас есть возможность помочь мне - пожалуйста, помогите, прошу вас.
Ректор высоко поднял брови.
- Какую работу? Эту? - уточнил он.
- Да, - подтвердила Лена.
- Хорошо. К этому вопросу мы вернемся позже, - предложил он, - а сейчас давайте все-таки закончим серьезные дела.
Ленин призыв не остался без ответа. Все мужчины, присутствовавшие на ректорате, забежали потом к Лене и заверили ее, что они подыскивают ей что-нибудь, или почти что уже подыскали, или имеют твердое намерение что-нибудь для нее сделать, или будут иметь ее в виду. А ректор даже зашел к Лениному декану и пил с ним кофе. Что касается дам, то они все до одной выразили Лене свое сочувствие и искреннее соболезнование. Они даже выдвинули предложение собрать денег с тем, чтобы посидеть на прощание, и тем самым подбодрить ее и устроить достойные проводы. Так что сочувствия у Лены было хоть отбавляй. Однако, несмотря на это, она вскоре стала замечать в себе пугающие перемены. Прежде в сложных ситуациях она бывала склонна скорее к унынию, чем к агрессии, а теперь вот никакого уныния она в себе не замечала, а видела одну лишь холодную, ядовитую злобу. "Боже мой, кто эта женщина? - ужасалась она, глядя в зеркало. - Я совсем ее не знаю. Я это чучело вижу впервые в жизни. А где же, собственно, я?" Она пыталась вести прежние умные разговоры с преподавателями, торопясь успеть высказать свои мысли, но что-то и разговоры уже не выходили. "Они мне чужие, а я им никто, - пыталась урезонить себя Лена, - Они ничем мне не обязаны, и вправе были поступить, как захотели. В конце концов, разве человек не свободен?" Но это мало помогало. Лену терзало злобное желание повеситься в деканате, чтобы все, наконец-то, съели. Нет, не сказать, чтобы она не искала работу - искала, конечно. Но как-то все без толку: так она мрачно поглядывала на своих потенциальных нанимателей, что тех прямо передергивало, и никто ее не выбирал.
Эти внезапно обнаружившиеся странности своего поведения Лену очень смущали. "Как же это так выходит, что человек не в силах управиться всего лишь с психологией, то есть с собою же? - недоумевала она. - Ведь никто меня не бьет, денег не отнимает, напротив - развлекали полгода и недурно заплатили. На самом деле мне никто ничего плохого не сделал. Работа, хм! Что же я, работу, что ли, не находила себе? Да я всю жизнь отродясь только тем и занимаюсь. Плевое дело, больше ничего!" Так оно и было, но почему-то дело, которое до сих пор было плевым и даже занятным, вдруг оказалось нагромождением непреодолимых сложностей. В конце концов Лена поняла, что этой морде из зеркала приличного места все равно не найти, так что лучше уж заняться чем-нибудь попроще - ну, там носки штопать или вырезать чего-нибудь из бумаги. Так она и поступила, и правильно сделала.
Между тем наступила весна и приближалась вторая неделя апреля - День Физика. Ну уж, как бы там ни было, а на День Физика Лена приезжала всегда. Правда, обычно она работала, и поэтому попадала на факультет только в субботу, когда праздник, начинавшийся в четверг, шел уже к концу - оставались лишь кое-какие концерты и конкурсы. А теперь вдруг явилась возможность поехать в пятницу и увидеть главное событие года: знаменитый Challenge Cup - КВН между преподавателями и студентами.
Все свои печали Лена позабыла, поднявшись на родное крыльцо. Таинственные сумрачные коридоры, облупленные синие креслица на сачкодроме, глубокая тишина в пустых аудиториях - все было как прежде. "Как же это я давно не догадалась приехать сюда?" - удивлялась она.
Поторопившись в зал, она заняла отличное место, и очень кстати. Потому что вскоре заиграла музыка и на сцену начали выходить по одному Ленины преподаватели, которых она не видела девятнадцать лет.
Замерев на месте, Лена во все глаза смотрела на тех, кто, безо всякого чаю и сигареток, создавал тут для ее сверстников нескончаемого содержания мир. Все они были живы, все работали по-прежнему, и, хотя постарели немного, но ничуть не изменились. И тут Лене впервые стало стыдно за то, что смотрело на нее из зеркала.
По случаю, Лена хорошо знала, как обстоят в данный момент на физфаке дела с деньгами. Оклад жалования, даже у профессоров, которых здесь было совсем немного, был настолько мизерным, что даже как-то не по себе становилось от этого числа. Но даже этот оклад не выплачивался по нескольку месяцев. На этот счет было отпущено множество остроумных шуток, и зал весело хохотал вместе с их авторами.
Конечно, в обычной жизни преподаватели, должно быть, не всегда веселились по этому поводу. Может, иной раз им приходилось довольно грустно. Но они остались, работали, не ушли торговать носками или вытряхивать пепельницы - вон каких прекрасных вырастили молодых людей, выступавших сейчас вместе с ними; сохранили научную школу и уровень образования. А наука здесь была самой настоящей - так получилось, что Лена имела один-два случая увидеть это собственными глазами.
Когда Лена спускалась с широких ступенек в сырую, притихшую ночь, она ощутила вдруг, что заклятье спало с нее, злые чары рассеялись, и она свободна. Это оказалось правдой: дома из зеркала на нее смотрела Лена, хотя потрепанная и постаревшая, но собственной персоной. И работа вскоре нашлась - не денежная и не престижная, зато хоть капельку по специальности. С тех пор Лена больше уже не была знакома с гуманитариями. И нельзя сказать, чтобы очень жалела об этом - вот разве немножко о детях. Да чуть-чуть о молодом человеке, знавшем две дюжины языков.

О ТОМ, КАК ЛЕХА СТАРОСТА РАССКАЗЫВАЛ О СТАТУЕ АПОЛЛОНА

Это вышло, когда Лена училась в Политехническом институте - не в том Политехническом, что на Гражданке, а в том, что на набережной. Про него ходили зловещие слухи, что учат там слабовато и кому попало якобы дипломы дают. И Лена пришла туда, вооруженная таким отношением, но быстро убедилась, что это обидное мнение ни на чем не основано. Преподаватели - умные и веселые, знающие и умеющие - живо напомнили ей физфак. Например, однажды читали науку: теоретические основы электротехники. Лене она очень понравилась - настоящая физика. И преподаватель тоже понравился. Он так восхищался своей наукой, с таким великодушием одаривал ею студентов, что сердце радовалось. Лена была тронута. И когда наступила сессия, она решила сдать этот предмет по первому классу, с блеском, доставить удовольствие симпатичному дяденьке и себе лично. Так она и поступила. Выучила курс мало не наизусть, проникла в самую суть, ни единой запинки не сделала. Весь желаемый результат был достигнут. Выслушав Лену, преподаватель сиял от удовольствия, потирал ручки, с нежностью на нее посматривал и радостно улыбался. Но когда Лена взяла зачетку, она просто глазам своим не поверила: там вовсю красовалась крупная, жирная четверка. К счастью, она быстро догадалась, в чем дело.
- Скажите, - спросила она, - а у вас был такой случай, чтобы вы поставили студенту пять баллов?
Довольный преподаватель обрадовался еще больше.
- Вы знаете - да! - воскликнул он. - Правда, это давно было, лет двадцать назад: Но молодой человек: не знаю даже, знал ли я сам тогда эту науку так же хорошо, как он. Просто изумление! А вы:- вдруг догадался он, - вы, может быть, пятерочку хотели? Но, знаете, четверка ведь тоже хорошая отметка. А пятерка - это нескромно. Зачем?..
Так Лена с тех пор и стала полагать, что четверка тоже хорошо, а пятерка нескромно. А какой у них был политэконом! Прямо удивление! Это ведь было время, когда гласность только что проклюнулась, всего неделю-другую начал оседать сплошной стеной стоявший марксизм, и сразу у них в институте появился такой политэконом. Настоящий! Какая эрудиция! Глубина анализа! И откуда он взялся в тот же час? Ведь только в прошлом семестре еще сдавали какую-то наукообразную муру... Загадка. Совершенно неожиданно политэк оказался настоящей наукой, да какой интересной! Все были увлечены, все ждали вторника с нетерпением. Очень часто лекции вырождались в бурные обсуждения, но тем не менее отведенного времени хватило на курс в избытке, и вечное бедствие вечернего отделения миновало заколдованный политэк. Как-то раз на одной из лекций состоялся разговор, который Лене запомнился надолго. Дело было так. Преподаватель за что-то упрекнул студентов - то ли подготовились плохо, или чего-то не сделали: Один из студентов напомнил ему, что отделение было вечерним: у всех работа, у большинства семья, да ведь еще и другие науки нужно равным образом обрабатывать.
- У вас есть целый один вечер в неделю плюс выходные, - возразил преподаватель.
- Да ведь охота же иной раз пивца попить, и футбол посмотреть, - напомнил студент.
Но преподаватель с ним не согласился и шутку не принял.
- Пока вы молоды, - серьезно сказал он, - надо брать на себя трудные задачи.
Лене очень понравилось это высказывание. Особенно вторая половина. И действительно, с годами она убедилась, что возраст тут, похоже, ни при чем. Преподаватель, давая этот совет, тоже был еще довольно молод. А на самом деле он должен был звучать так: "Надо брать трудные задачи" - вот это, пожалуй, будет то, что нужно.
Что касается студентов, то они Лене физфак не сильно напомнили. Не все, по крайней мере. Пожалуй, тут так было устроено: учили хорошо, и все, кто мог и хотел, имели отличный случай этим воспользоваться. Ну, а тех, кто не очень хотел, или не слишком сильно мог, все-таки тоже пытались учить. Ну вот, например: у Лены в группе была одна такая парочка - рыженькие, пухленькие, унылые и несчастные, очень похожие друг на друга. Лена долго думала, что они брат с сестрой, но они оказались мужем и женой. Неудивительно, что их малолетний ребенок был тоже рыженьким, пухленьким, и при этом ужасно капризным. И понятно: беднягу неумолимо таскали чуть ли не на каждое второе занятие и почти на все экзамены. Ребенок негодующе вопил, извивался и дрыгал ногами до тех пор, пока преподаватель не предлагал родителям с миром покинуть помещение, и тогда они забирали своего спасителя и уходили, всегда вдвоем. И Лене каждый раз хотелось крикнуть, чтобы они прекратили это гнусное лицемерие, приходили порознь, не мучили ребенка, если больше не с кем его оставить и не позорили преподавателей, вовсе не похожих на бездушных монстров. Но они упорно продолжали эту практику все шесть лет, и в конце концов заработали таким образом два диплома и три невроза на семью. К счастью, не все были такие. Был веселый и добродушный оболтус Ванечка, который, правда, учиться не учился, зато с ним всегда можно было посмеяться и поболтать на любую тему. Был таинственный Шинкин, который ежедневно являлся из какой-то загадочной Борисовой Гривы (Борисовой!.. Гривы!..), все задания неукоснительно делал сам, паталогически отказываясь от всякой помощи, при этом в срок и правильно, а в ответ на все расспросы только улыбался таинственно и скромно. Но самым замечательным явлением в группе был, конечно, Леха Староста.
Леха был старостой просто от Бога, прирожденным и отмеченным. Лена, которая в университете носила прозвище "Мамочка" примерно за такие же свойства, быстро увидела, что до Лехи Старосты ей в этом смысле очень далеко. Потому что он заботился не только о приятных, интересных или хотя бы чем-то примечательных студентах, но и о вовсе не интересных и даже совсем не приятных. Надо сказать, что как только Лена там появилась, Леха, Лена и Ванечка моментально образовали синдикат по выполнению заданий, в котором роли распределились самым естественным образом: Лена решала задачи, Леха чертил (в тонких линиях - чтобы не был заметен одинаковый почерк), писал рефераты и делал технические расчеты, а Ванечка на своем заводе изготавливал какие-то чрезвычайно необходимые институту приборы и железячки - они зачитывались всей компании, а то и четверым или пятерым за контрольные, курсовики и рефераты. Но если вы думаете, что Леха заботился только о своем синдикате, то это большая ошибка. Вечно он был озабочен тем, чтобы снабдить плодами трудов синдиката всех, кто имел в этом хоть какую-нибудь нужду, подверстать их по очереди к Ваниным приборам, за всеми присмотреть, обо всем напомнить, отпраздновать успех и снова присматривать за сроками. Рыженькие супруги, например, так и поехали на шее у синдиката, при этом все же продолжая сохранять до предела несчастный вид и таскать на занятия своего бедолагу отпрыска. Кроме них, с облегчением вздохнули все остальные утомленные учебой - теперь они получили возможности, о которых слыхом не слыхали в других группах. Загадочный Шинкин - и тот, несмотря на свой независимый нрав, все время подвергался непрестанным попыткам о нем позаботиться. Да что там интересный Шинкин - Леху волновал и беспокоил даже какой-то никому не известный Будюкин или Будикин, которого никто и не видел ни разу, но по странному недоразумению его еще несколько лет упускали отчислить, так что он продолжал пока числиться в группе.
Конечно, о Лене заботиться особенно не приходилось. Она и сама управлялась соблюсти сроки, а если и пользовалась изредка результатами синдиката по части каких-нибудь тягомотных технических дисциплин, то и ее контрольные облегчали многих. Но Леха и о Лене умудрялся проявлять заботу. Например, раздобывал чуть ли не каждый день и приносил на лекции кроссворды с фрагментами. Лена очень любила кроссворды с фрагментами, но лекции послушать тоже хотелось, так что приходилось поворачиваться, чтобы успеть то и другое. Кроме того, Леха ухитрялся как-нибудь посмотреть или хотя бы получить самые верные сведения обо всех стоящих внимания новинках отечественного кинематографа, и вовремя снабдить ими Лену. Правда, вкусы Лены и Лехи немного разнились, но он мигом вычислил эту разницу, так что информация подавалась уже с нужной поправкой.
А расположен был институт в самом прекрасном месте, какое только можно найти в Петербурге. Ну вот, посудите сами: слева - Дворцовая площадь. Некоторое время Лена ездила именно с той стороны, и когда, миновав шумную Дворцовую, она выходила на тихую Миллионную, у нее невольно замирало сердце. Здания Эрмитажа стояли молчаливые, уходящие в глубь веков; в высоких окнах таинственно просвечивали древние вазы и колонны, стук каблучков по мостовой отдавался от верхних этажей мрачноватым эхом.
Справа от института располагался благородный и загадочный Летний сад, с фасада - набережная (причем именно та самая, на которой Пушкин воображал себя беседующим с Онегиным), а сзади - Марсово поле, Инженерный замок и Садовая. Марсово поле сначала показалось Лене малоинтересным - плоская, нехитрая штучка. Но потом вдруг оказалось, что какое бы ни стояло время года, Марсово поле оставалось вечно цветущим: с ранней весны до поздней осени одни цветы незаметно сменяли другие, и не было там ни печали, ни увядания. А на Садовой находился крохотный подвальчик, в котором торговали пирожками, какао и киселем. Такого оригинального сочетания Лена еще нигде не встречала. При этом какао было необыкновенно вкусным, а кисель предлагался в огромном ассортименте, иногда пять или шесть видов, и даже трудно было сразу решить, который лучше. Во всяком случае, Лена старалась взять все предлагавшиеся на сегодняшний день кисели и еще какао, которое она тоже очень любила, и основательно сравнить качество напитков. Мальчики, наоборот, приналегали на пирожки, и поедали их во мгновение ока. Лена, оставшись один на один со своими киселями, принималась ими давиться, чтобы не задерживать почтенную публику, а ее спутники уверяли ее, что они подождут, чтобы она не спешила, что это они в армии привыкли так быстро заглатывать еду, а Лена дама, так что ей нет никакой нужды торопиться.
В этом подвальчике синдикат обычно и праздновал свои скромные победы, а потом шли куда-нибудь, в кино или просто прогуляться. И вот как-то раз выдался такой теплый денек, что, подкрепившись киселем, в кино решили не ходить, а вместо этого пойти выпить пива. Ванечки на этот раз почему-то с ними не оказалось - видимо, несмотря на тщательный присмотр, умудрился как-то пропустить зачет от этого экзамена, так что Лена с Лехой отправились вдвоем.
На Фонтанке они приобрели вдосталь нужного напитка, и пошли к Лене на Невский (она очень гордилась таким местоположением своей жилплощади, и любила вставить в речь "мой дом на Невском"). По пути Лена обнаружила в Лехе еще одно ценное и до сих пор не замеченное ею качество: оказывается, находясь с дамой, он считал своей непременной обязанностью непрестанно ее развлекать, чтобы она ни минуты ни скучала. Поняв это, Лена обрадовалась - что ж, каждая дама любит быть развлечена. Но оказалось, что обрадовалась она несколько преждевременно. Вот что произошло в этот день в дальнейшем.
Придя к Лене, друзья устроились наилучшим образом и принялись не спеша наслаждаться сданным экзаменом, пивом и досугом. И Леха, предвидя длинный летний вечер, чтобы облегчить себе жизнь по части развлекания, выбрал крупный, основательный фильм и принялся за подробный пересказ.
Поначалу все шло гладко. Герои благополучно добрались уже до порога первых своих приключений, как вдруг плавное течение рассказа неожиданно прервалось - ну ни взад ни вперед, ни тпру ни ну, ни туда ни сюда - и все повествование безнадежно остановилось. Лена попыталась подействовать на процесс:
- Ну что, Леха, что же там дальше-то было? - подбодрила она рассказчика.
- Да мне неудобно, - повесив голову, признался Леха, - не рассчитал.
- Что, неприлично, что ли? Ну, переведи как-нибудь: Ну, надо же нам как-нибудь вперед двинуться! - тормошила она своего собеседника, - все можно, знаешь ли, преобразовать и выразить нужным способом.
- Ну вот, значит, пришли они туда, - мучительно признавался Леха, - а там, знаешь ли, две женщины: Нет, я ничего не говорю, они были, конечно, одеты: Но не сильно. Нет, не очень сильно. Собственно говоря, на них не так уж много было надето. Ну, если точно - совсем не много. А если по правде - ничего.
Миновав этот сомнительный момент, рассказчик очевидно испытал огромное облегчение, и дальнейшее повествование пошло как по маслу. Но Лена этими душевными терзаниями была просто потрясена.
"Боже мой, какой скромный юноша! - изумлялась она. - Да приведись мне это рассказывать, так я бы так прямо и брякнула: две, мол, голые тетки бегали по бережку. Тем более, ничего плохого они там не делали, искупались да пошли. Мне бы даже в голову не пришло этим смутиться!.. Нет, решительно, надо все-таки быть скромнее!"
Тут повествование добралось до благополучного конца, а пиво еще оставалось. Поэтому Леха наскоро отыскал в своем обширном арсенале следующую историю, и не теряя даром времени, принялся ее излагать.
Но на этот раз история оказалась значительно менее удачной. Главным ее героем была статуя какого-то греческого божества, украшавшая двор детского садика. Как это принято у древних греков, на статуе было надето не так уж много, а если по правде - ничего. Все бы ладно - но тут вдруг подвернулась какая-то комиссия, и, придя в ужас от несообразности сочетания голой натуры с детским садиком, порешала отбить у статуи неприличные места и в таком уже более приличном виде ее и оставить. Так и поступили. Но на этом дело еще не кончилось, потому что дальше явилась еще более компетентная комиссия и решительно воспротивилась экспозиции Аполлона или там Геркулеса без необходимых компонентов. А так как отбитые места были уже утрачены в круговороте времен, было решено для возмещения потери заказать недостающие части в той стране, где изваяли статую. Но оказалось, что статуя была сильно уменьшенной копией значительно более крупного оригинала, о чем ваятели не имели ни малейшего представления. В общем, когда деталь наконец изваяли, доставили и приладили, общий вид реставрированной статуи оказался очень далек от первоначального замысла и повергал зрителей в сильное изумление и прочие подходящие чувства. И долго еще тянулись приключения этих дурацких частей, пока дело наконец кое-как не уладилось.
Согласитесь, сюжетец и сам по себе довольно щекотлив. Но еще хуже было то, что, упоминая многострадальные места, о которых шла речь, Леха всякий раз указывал на них рукою на примере собственной фигуры, чтобы Лена, упаси Бог, не перепутала их с какими-нибудь другими местами. А так как речь в основном о них и шла, то указатель так и не сворачивал с избранной цели.
Окоченев на месте, Лена обливалась холодным потом. Ее вдруг осенила мысль, что она ни с того ни с сего заседает наедине с посторонним молодым человеком - женатым, между прочим, что до сих пор ей за ненадобностью в голову не взбрело, - и упорно пялится туда, куда глядеть ей как будто бы совсем не полагалось. Лена попыталась было смотреть в какую-нибудь другую точку пространства, но это оказалось не так просто, потому что комната была очень маленькой, а Леха, для удобства иллюстрирования, стоял прямо перед ней. К тому же автор сюжета обладал, по-видимому, неистощимой фантазией - окаянная байка длилась без конца.
"Что ж такое происходит? - лихорадочно соображала Лена. - Как это самый скромный на свете юноша вдруг в одно мгновение совершенно забыл всю свою скромность и плетет черти-что? Поставить даму в такое нелепое положение! Хоть из окна сигай! Хорош, нечего сказать! Что же это, мир, что ли, перевернулся?"
Но, по счастью, Лене удалось быстро догадаться, в чем тут была зарыта собака. Для проверки она тем же вечером спросила свою подружку, по прозвищу Шкафчик:
- А что, Шкафчик, как тебе кажется: голый мужчина - это очень неприлично?
Бедная Шкафчик от испуга аж подпрыгнула на месте и изо всех сил замахала руками:
- Ой, что ты, что ты! Ужасно неприлично! Ужасно! Как это можно? Ужас!
- А голая женщина?
На это Шкафчик лишь светло и спокойно улыбнулась:
- А что же тут неприличного?
Так Лена удостоверилась в том, что Леха забыл, конечно, не о скромности, а просто, тяпнув пивца, на минуточку запамятовал, что Лена другого пола, и упустил сделать на это поправку. Так что уже назавтра весь синдикат и его ближайшее окружение весело покатывались над сценическими порывами незадачливого рассказчика. Справедливости ради надо заметить, что сам исполнитель хохотал громче всех.

БАЙКА О ФОЛЬКЛОРНЫХ ПЕРСОНАЖАХ

- Мама, а Баба-Яга бывает?
- Одну сама видела. Она у нас на факультете расписание составляла и на доску вывешивала. Совсем крошечная, седая, лохматая, нос крючком, бородавка, платок - все как полагается. Говорят, что расписание всех лекций, семинаров, лабораторных работ, а также все замены и изменения для двенадцати групп каждого из шести курсов она знала наизусть и никогда ничего не перепутала. Ведь компьютеров тогда еще не было. Так она отлично управлялась, даром что старушка. Еще говорили, что она была настоящая баронесса.
- А на метле она летала?
- Этого не могу сказать, не видела. Однако, с другой стороны, ее ведь и в автобусе никогда не видели, и в электричке тоже. А я знаешь, как думаю? Она, наверное, неподалеку жила и пешком ходила. Тогда ведь вокруг университета леса дремучие были. Вот она забрела из любопытства и решила поработать, пользу приносить. А ее и взяли. У нас много было всяких удивительных. И все дружно жили.
- А драконы бывают?
- Увы, сынок. Не просто бывают - минуты покоя людям не дают. Может быть, каждый день, а то и не по разу, человек сражается с драконами - то с одним, то с другим. Бывают и победы, и поражения; они и побежденные возвращаются вновь, и опять с ними нужно вступать в кровавый томительный бой. Но пока идет бой, жива и надежда.
- Как рыцари?
- В точности. Доспехи, меч - все то же. Знаешь, почему у каждого рыцаря меч имел имя, как человек? Это был как друг. Сражались вдвоем.
- А твой меч как зовут, мама?
- Терпение.


КОММЕНТАРИЙ АДМИНИСТРАТОРА КЛУБА. "Баба Яга" - Галина Митрофановна - легендарный человек физического факультета. Старушка с вечной беломориной в зубах. Без нее не могли работать профессора, не могли учиться студенты. Занимала комнату в деканате (ныне распухшем до невероятных размеров, почти в четверть этажа), второй этаж, за углом налево. Сейчас там кабинет заместителя декана, выпуск 1983 года. Физфак был ее жизнью, так как ни родных, ни близких у нее не было. Когда Галина Митрофановна тяжело заболела, ее на средства Университета устроили в профилакторий. Там прошли ее последние дни.

Лерина сказка. Сказка о четной девочке Байтовочке

Жила-была девочка. Она был такая маленькая, что звали ее Байтовочка. Она очень любила кататься, бывало прицепится к какому-нибудь файлу и путешествует с ним. А, так как она была четной девочкой, контроль ее не замечал. Так и жила она, порхая от сервера к серверу. Но однажды ей встретился злой и коварный Сервер. Захотел он Байтовочку оставить у себя в услужении навсегда, очень она ему понравилась. Пришлось Байтовочке служить ему, стирать, стряпать, и прочее. Сервер этот был очень богат и жаден. Было у него в подчинении много файлов, которые исполняли всякую работу. Для того, чтобы убежать от злого Сервера, Байтовочке нужно было узнать пароль, а для этого взломать коды, его защищающие. Но Байтовочка была слишком мала, и ей одной было не по силу это сделать. Прослышала она, что есть на свете отважные рыцари-баги, которые могут ей помочь. Для этого нужно, чтобы какой-нибудь баг назвал ее дамой своего сердца. Но баги были особенными рыцарями. Их очень трудно было узнать в лицо. Они его прятали согласно уставу своего ордена. А, называя Байтовочку дамой своего сердца нужно было честно назвать свое имя и принадлежность ордену в ее присутствии - таков был обычай. И баг должен очень любить Байтовочку, чтобы пойти на это - дело в том, что багов все серверы очень боялись. Баги были вольными и старались освободить всех, кого встречали на своем пути, тем самым обращая их тоже в багов. Серверы воевали с багами не на жизнь, а на смерть. Для этого они нанимали специальные отряды файлов, котрые строили всякие ловушки для багов (типа "Гюльчатай, открой личико!"). Баги были благородными, но вынуждены были скрывать свои лица под чужими личинами - именно это и было записано в уставе ордена багов. Нужно сказать, что Байтовочка, хоть и была мала, была очень хороша собой, и не один файл заглядывался на нее. Но Байтовочка очень хотела опять обрести свободу. Однажды, стирая, она услышала тихий стон через открытый порт. И увидела раненого рыцаря на пороге. У рыцаря не хватало одного бита, видно попал в засаду, и бит был откушен сторожевым файлом. Но как-то рыцарю удалось улизнуть из засады. Он с трудом сохранял свое тело, признаваясь Байтовочке в своей принадлежности к ордену багов. Надо сказать, что Байтовочка состояла из самых нужных и красивых битов, именно в этом заключалась ее красота. Сердце Байтовочки сжлось от жалости к багу, и она, не долго думая, отдала ему свой самый нужный бит... А сама стала нечетной девочкой. Баг из срашного Неопределенного превратился в замечтельного Принца. Как только его взгляд упал на Байтовочку, он понял, что жить без нее не сможет. Но Байтовочке теперь самой нужна была помощь - недостающий бит. Если она его не получит до следующего прихода отряда файлов-стражников Монитора Касперского, то ее признают ведьмой и сожгут на центральном процессоре. Времени было очень мало (около десяти в девятой тактов), чтобы найти бит для нее. Ничто уже не могло удержать Принц-бага, так он любил Байтовочку, - он с открытым забралом бросился на коды сервера. Нужно сказать, что файлы-стражники, как и любые наемники, все делали не спеша, и пока они пытались сравнить Принца-бага с идентифицированными и каталогизированными багами, он в один такт ошеломил их. Взломав коды, он выпустил на волю всех, посвятив их при этом в рыцари-баги. А из взломанных кодов он взял самый прекрасный бит и преподнес его Байтовочке. Байтовочка стала еще краше, и, слившись в поцелуе, они покинули развалины злобного Сервера навсегда

Михаил Балабас

Как я выбирал подарок для В.Н.

Сегодня у В.Н. День Рождения, а завтра чаепитие, и нужно вручить подарок. Я с молчаливого согласия лаборатории решил купить подарок. Человек я стойкий, морально выдержанный, порочащие связи - только невинный флирт. Кроме того, я иногда слушаю классическую музыку, вяжу, строгаю, колю дрова - в общем, достаточно подготовлен и развит для выбора подарка.

Главное в выборе подарка, как и в любом виде искусства, творческий метод. В.Н. воспитан на соцреализме, и я выбрал соцреализм как руководство к действию. Главное в нем - гармония с окружающим миром и социальная правда жизни. Вспомним "Девушку с веслом". Это ли не идеал, недаром она всенародно любима и живет в миллионах девушек, разбросанных по паркам нашей страны.

В.Н. не девушка, и весло в его руке не вызывает чувства гармонии - непонятно, то ли уже приплыли, то ли плыть дальше некуда. В общем, не то. Конечно, можно несколько развить метод и представить В.Н. рядом с девушкой с веслом. Но тут нужно точно знать какую девушку предпочитает В.Н., а это уже слишком личное, чтобы дарить такой подарок от лаборатории.

Я стал мысленно представлять В.Н. с другими полезными и красивыми предметами в руках - грабли, отбойный молоток, лопата, гравицапа, бластер или саундтрек. Гармонии не было. Я стал вспоминать, при каких действиях В.Н. был наиболее одухотворен, когда улыбка играла на его лице и тень легкого безумия делала его истинно прекрасным. Да, это было тогда, когда он производил быстрые решительные действия, приводящие к необратимым результатам - В.Н. на коне в папахе и бурке с рукой вытянутой вперед и вверх с ... САБЛЕЙ! А рядом Василий Иваныч и Фурманов.

Хорошо. Здорово!

Но, гармония есть, а социальной правды нет. И все-таки колюще-режущее, сомнений нет. Мирный труд, мирный подвиг, каждодневный или, хотя бы, сезонный. И точно, раз В.Н. живет рядом с природой, любит ее и ухаживает за ней, по крайней мере, в пределах сада, ему очень, очень идет ... садовый секатор! Перед моим мысленным взором одна за другой поплыли картины: Шишкин пишет картину "В.Н. в лесу секатором срезает большой гриб", Ван Гог пишет картину "В.Н. в поле секатором срезает спелый подсолнух", Мане пишет картину "Завтрак В.Н. с секатором на траве", Караваджо пишет картину "В.Н. на сборе винограда с секатором в руке", Куинджи - "Ночной сбор камыша на Днепре", где В.Н, с неразлучным секатором, любуясь украинской ночью, собирает камыш, потому что не спится в такую ночь, а делать что-то надо. Еще, почему-то представился мне В.Н. с секатором и на броневике. Долго, еще долго В.Н. с секатором виделся мне то здесь, то там на прекрасных полотнах мастеров и просто так. Это ли не истинный критерий правильности выбора подарка!

Дорогой Владимир Николаевич! Прими от нас этот подарок! С ним ты везде желанный гость, и в Голландии, и во Франции, и в Италии, и на Украине и ....

Михаил Балабас

Опыт иронической политологии Мы живем в демократическом государстве. Вы чувствуете разницу с прежней недемократической жизнью? Она есть, но жить хочется лучше. На сайте РФФИ я прочитал о различии в восприятии мира между англоязычными и русскоязычными людьми. Оказывается, для англичан основной канал информации - зрение (они обращаются "Look!"), а для русских - слух ("послушай!"). Вот я и подумал, что все дело в правильном названии. Особенно мы, физики, так любим точность в названиях: глюоны, кварки, хромодинамика, дисперсия и дисторсия. Так и с государственным устройством. Я поклонник Кропоткинского анархизма, но, если говорить о государстве, то почему монархия или демократия? Монархия, олигархия. Корень "арх" указывает на того, чья воля является доминирующей в обществе, кто, так сказать, олицетворяет законодательную власть. Демократия, плутократия, бюрократия Корень "крат" указывает на управленческую структуру, так сказать, исполнительную власть. Ясное дело, что народ ничем не управляет. Нужно, чтобы воля народа была доминирующей. Следовательно, нам нужна "демархия". А вот исполнительная власть не должна ассоциироваться с сословием. В названии нужно отразить принцип разделения властей - "шизократия". Тем самым мы получаем демархическую шизократию. Партия с такой программой - демархические шизократы или, сокращенно, демшизы. Дело за малым - зарегистрироваться в Минюсте. Капитан Врунгель
Как важно интересоваться последними достижениями в фундаментальной физике и знать политэкономию научного творчества Я занимался исследованием выстраивания в основном состоянии в парах рубидия методом двойного радиооптического резонанса при облучении паров линейно поляризованным светом D1 линии с плоскостью поляризации параллельной вектору магнитного поля. Регистрация спектра велась методом синхронного детектирования. Спектр выстраивания в этом случае получается антисимметричным. Оказалось, что подбором фазы опорного сигнала не удается получить чистую синфазную компоненту сигнала - к ней неизменно примешивается часть квадратурной. Из экспериментальных данных я вычислил угол смешивания. Он оказался равным 28.7 градуса. Именно в это время триумфально подтверждалась теория электрослабого взаимодействия Вайнберга-Салама. Мне в руки попалась книга И. Б. Хрипловича <Несохранение четности в атомных явлениях>. Просматривая ее, я увидел, что угол Вайнберга равен 28.66 градуса. Для его определения физики потратили кучу денег и времени, ставя эксперименты в ЦЕРНЕ и регистрирую W и Z бозоны, а у меня оказалась практически карманная установка по его определению! Я написал заметку <Карманный эталон угла Вайнберга>, но не стал отсылать ее в печать - не хотелось бросать тень на титанические усилия международного физического сообщества по трате денег налогоплательщиков. Ведь и я сам могу оказаться в их положении! Михаил Балабас

"Записки сумасшедшего" (от Александра Малова)

Атлет не пил и не ел две недели, дистрофик не ел и не пил тоже две недели. Кто выжил ? Дистрофик. Привычка - великое дело. Мудрец научил дурака быть умным, дурак научил мудреца быть глупым. В результате дурак понял на сколько он глуп, а мудрец понял на сколько он стал умнее. Но им не стало легче, но они поняли самое главное - лучше всегда оставаться самим собой ... Отправьте свои печали к чертям, черти не на столько злые, чтобы не принять их ... Открой дверь, выйди на улицу, прислонись к дереву, почувствуй тепло природы, не живи в больших городах, не думай о деньгах (их всегда достаточно для тебя), дыши свежим воздухом (он кое-где еще остался), никому неизвестно есть ли бог, ни кто не знает когда умрет, пространство ограничено горизонтом, за горизонтом бесконечность, смотри на горизонт когда тебе грустно, подумай о той планете где тоже есть горизонт и там такой же как ты, попробуй подружиться с ним, он будет рад, ищи встречи с ним, он придет. Если будешь к этому стремиться, то твоя жизнь окажется не напрасной ... Вода, вытекающая из ванны, закручивается по часовой стрелке в северном полушарии, в южном полушарии наоборот. Кто-то мне сказал, что направление вращения в самый последний момент меняется. Это было давно, но я до сих пор не проверил. Сейчас пойду проверять. А вы тоже проверьте, только в южном полушарии (слабо ?).
ТРИПТИХ "Стихтрах" Я обнимаю твой дисплей, И глажу принтер и колонки, А твой динамик шепчет тонко: "...залей Экс-Пи в меня, залей..." Системный блок подобен лани, Девице юной после бани. А принтер, теплый, как живот, Листы жует, жует, жует... Я пройду по Интернету, В Интернете милой нету... Эх, найду я милую, Отдефрагментирую! Администратор